ИГРА В ГЛУБОКОЕ (о творчестве Александра Гальпера)

14.06.2014

Даже тень, которая падает на мудреца,
не отброшена бессмысленно…

Был ли наивным Якоб Леви Морено, полагавший, что человеческие устремления можно повернуть к Вселенскому мироощущению. Во всяком случае, он был убежден, что изоляцию личности, которая порождает целый ряд человеческих комплексов, можно разрушить, создав благоприятные условия, в которых каждый человек получил бы возможность лучше раскрыть свою истинную сущность.

Американцы, уделяющие так много внимания собственному психологическому комфорту, не усомнятся в моем утверждении, что психодрама, изобретенная Морено и Юнгом – это игра глубоко поэтическая. И если у меня самого, иногда (по ряду профессиональных причин) возникали сомнения в поэтичности психодрамы, то знакомство с Александром Гальпером, поэтом из Нью-Йорка, окончательно исключили все колебания.

Он оказался очень азартным игроком в Глубокое. Его стихотворные психодрамы произвели неизгладимое впечатление на слушателей поэтического вечера, который я вёл на XIY Международном фестивале искусств в Петербурге. Так началась наша творческая дружба.

Отличительная особенность игры, которую Гальпер выбрал в качестве поэтического метода – в магическом затягивании слушателя в лабиринт, из которого нет выхода ни у кого.  Исключительность метода в том, что всякая попытка выйти из лабиринта требует отыскать вход в лабиринт, потому что другого выхода из него нет. В лабиринте выход – только через вход. И здесь кто-то должен кинуть спасительный клубок…

Гальпер использует другую идею. Помните детскую шалость с конфетой на нитке? Вы пытаетесь поднять конфету, но кто-то невидимый дергает за нитку, и конфету не ухватить. Александр Гальпер – обладатель невидимой нити, на которой он как бы уводит от читателя (слушателя) замысел своего поэтического произведения.  Он нанизывает на эту нить столько реального жизненного абсурда, доводит его до такой кульминации, что читающий сразу верит в неопровержимость происходящего. Но в том-то и парадокс, что Гальпер не выдумывает слова поэзии, не расставляет их в лучшем порядке, а пишет и говорит, как живет сам: не изворачиваясь, не мудрствуя, не вымучивая интеллектуала. Его стихи гипнотически растворяются в нашем сознании, и он сам откровенно удивляется своим эскападам…

жизнь

вот и прошла многообещающая жизнь
Александра Гальпера:
он съел кучу мяса
пытался перейти на овощи
закуривал после третьей
бегал за каждой юбкой
выучился черт знает на кого
и работал хрен знает кем.

Жизнь поэта Гальпера не зависит от беспорядка в нашей Галактике. Он сам – Хаос, по-броуновски неуёмный, любопытный, наделенный, как и вся его Поэзия, потрясающей эмпатией. Он не скрывает свои внутренние девиации, и вечное шекспировское «быть или не быть?» для Гальпера скорее ответ, чем вопрос. Тот самый ответ, который он пытается получить в процессе психодраматической рефлексии вместе с читателями и, прежде всего, слушателями своих стихов, поскольку для «тайного романтика» это реальные события…

«Помогал перевозить друга-скульптора, которого жена выгнала за алкоголизм. Самой тяжелой частью багажа была огромная, выточенная из камня голова жены. Ее просто невозможно было поднять. Я умолял оставить этот шедевр оригиналу. Но он кричал, что до сих пор любит свою ненаглядную и ему нужно рядом иметь ее лицо. Иначе он просто умрет от одиночества. Ну, просто вопрос Жизни и Смерти. В общем, намучились, пока засунули ее на заднее сиденье. Во время езды голова, которая в два, если не в три раза больше оригинала каталась по заднему сидению и больно била его по спине. После очередного раза он повернулся назад, схватил ее двумя руками за шею и закричал, что если она будет драться, то он к ней никогда не вернется, как бы она не просила».

Заметьте: настоящий триллер. Не случайно Александр Гальпер снимается в кино.  Потому что кино – ничто иное как опоэтизированная психодрама. Для него кино – не другая жизнь, а всё та же – поэтическая, только с недосягаемыми гламурными блондинками, с красивой стильной обстановкой, с сильными мафиози-мужчинами, с убийственными стволами, и наконец, с необходимостью в нём самом, в Гальпере, играющего в мечту. Ведь для грёз достаточно фабрики Голливуда, которая производит лучшие в мире конфеты на нитках.

Но жизнь проходит по обратной стороне Луны…

«литр коньяка разливали
в турецком под столом
взасос целовались
падали со стульев.
разгневанные официанты вышвырнули закричав:
«ух, уж эти русские!»
на лестнице ты прыгнула
чтобы поцеловать меня в полете
я оступился, покатился по ступенькам
разбил голову, порвал пальто…
дома лизал тебя между ног
пытаясь понять —
это твоя очищающая тело менструация
или моя заливающая глаза кровь».

Человек, будь он простым смертным или экзальтированным Поэтом, пожалуй, единственное из животных, которое отклоняется в своем поведении, может проявлять инакомыслие, оказывать сопротивление общественным устоям, нарушать нормы. В этом состоянии поэту необходимо, с одной стороны, зависеть от игры, которую ведет с ним язык, с другой стороны – выиграть, получить высшую награду за самопожертвование. Эта игра заставляет пишущего ощущать свою высоту и одновременно испытывать волнение по поводу приземления. По выражению Ж. Пуле «поэтическое произведение нуждается в пришельце, в другом сознании, в котором только и может реализоваться в наивысшей степени».

Язык длится дольше нас, спасая от смерти. Великая языковая терапия. «О, великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» Гальпер пишет свои поэтические опусы на двух языках. Но только на русском он ведет глубинный внутренний диалог с собой.

Время внутреннего диалога, самое откровенное: ни перед кем поэт не выглядит таким оголенным и ранимым в дни печали, и самоуверенно-дерзким (на грани вседозволенности) и одиозным в дни своего торжества, как перед лицом собственной оздоровительной иронии. Все ли доступно поэту в период внутреннего диалога? Обладание языком, к которому он стремится, становится возможным только через собственное преодоление, через отказ от избыточности, через труп своего реального отражения.

Жертва, которую приносит поэт, чтобы обладать языком – парадоксальна: он жертвует, чтобы зависеть.

Это дается немалой кровью. Не случайно Александр Гальпер назвал свою небольшую книгу «КРОВЬ». Она дает нам жизнь и до самой смерти играет в наших жилах, создавая генетическую неповторимость, точно, как Поэт свои лучшие строки, наполненные правдивым русским языком. Дух американской Открытости и Свободы, который впитал поэт, создает удивительный симбиоз, усиливает эту кровную связь с родным языком и придает стихам Александра Гальпера особое поэтическое звучание.

Евгений Линов

0 Проголосуйте за этого автора как участника конкурса КвадригиГолосовать

Написать ответ

Маленький оркестрик Леонида Пуховского

Поделитесь в соцсетях

Постоянная ссылка на результаты проверки сайта на вирусы: http://antivirus-alarm.ru/proverka/?url=quadriga.name%2F